газета «Парадигма» №3(23), октябрь 2026 г.
ЭНДОКРИНОЛОГИЯ/ПУТЬ В НАУКУ

Шаг вперёд: от обучения к практике

Гипертония как ширма

Случай первичной надпочечниковой недостаточности на фоне комбинированной иммуно- и таргетной терапии

Сабина МУРАДОВА,
ординатор кафедры эндокринологии ФГБОУ ВО «Российский университет медицины» Минздрава России, участник проекта «Шаг вперед — от обучения к практике»

Фото из архива автора

Ингибиторы контрольных точек (ИКТ) — это моноклональные антитела, которые блокируют тормозные рецепторы на поверхности Т-лимфоцитов (PD-1, CTLA-4) или их лиганды (PD-L1). В норме эти рецепторы предотвращают избыточную активацию иммунитета, защищая собственные ткани от аутоиммунного повреждения. Опухолевые клетки часто эксплуатируют этот механизм, экспрессируя PD-L1, чтобы «ускользать» от иммунного надзора. А ИКТ снимают этот тормоз, реактивируя противоопухолевый иммунитет. Именно это свойство моноклональных антител обусловило прорыв в лечении меланомы, рака легкого, почек и других злокачественных новообразований.

Но у терапии ИКТ, к сожалению, есть и обратная сторона — потеря иммунной толерантности: иммунная система начинает атаковать не только опухоль, но и собственные ткани, вызывая иммуноопосредованные нежелательные явления. И одними из главных «мишеней» становятся эндокринные железы, обладающие обильным кровоснабжением и высокой иммунологической активностью.

От одной технологии — к выбору стратегии

При монотерапии анти-PD-1/PD-L1 частота эндокринных осложнений составляет 5—10%, но при комбинации анти-CTLA-4 и анти-PD-1 (например, ниволумаб + ипилимумаб) она достигает 40%. Среди эндокринопатий лидирует гипотиреоз (13—20% при монотерапии, до 30% при комбинации), далее следуют гипофизит (до 15% на ипилимумабе), надпочечниковая недостаточность (НН) — около 10—15% и реже всего — сахарный диабет 1-го типа (<1—2%, но часто с кетоацидозом). При этом клиническая значимость осложнений обратно пропорциональна частоте их возникновения, другими словами, самые редкие осложнения оказываются наиболее жизнеугрожающими.

Главная проблема своевременного выявления, например, надпочечниковой недостаточности — неспецифичность симптомов. Усталость, тошнота, потеря аппетита, гипотензия списываются на прогрессирование опухоли, токсичность химиотерапии или сопутствующие заболевания. По данным систематических обзоров, у 74% пациентов присутствует три и более симптомов НН одновременно, а у 31% — четыре и более, но, несмотря на это, диагностика задерживается в среднем на несколько недель. Ситуация усугубляется при интенсификации терапии, когда к ИКТ добавляются ингибиторы тирозинкиназ (ТКИ), например, сунитиниб, который сам по себе вызывает артериальную гипертензию и тем самым маскирует гипотензию как ключевой симптом НН. Таким образом, один побочный эффект может «перекрывать» другой, создавая опасную диагностическую ловушку.

От нефроадреналэктомии до аддисонического криза

В этой статье я опишу клинический случай, где артериальная гипертензия, индуцированная сунитинибом, долгое время скрывала развивающуюся надпочечниковую недостаточность, пока та не проявилась классическим аддисоническим кризом.

Итак, пациент К., 42 года. В 2021 году при обследовании по поводу артериальной гипертензии К. был диагностирован почечно-клеточный рак левой почки на стадии pT4N1M1 с метастатическим поражением брюшины, мягких тканей и инвазией левого надпочечника. На тот момент сопутствующих эндокринных нарушений у пациента не выявлялось.

В августе 2021 года выполнена радикальная нефроадреналэктомия слева в сочетании с левосторонней гемиколэктомией. Гистологически подтвержден светлоклеточный вариант рака с высокой степенью злокачественности. Послеоперационный период протекал без осложнений.

Однако уже через месяц, в сентябре 2021 года, онкологический консилиум констатировал прогрессирование заболевания (появление новых очагов в брюшине). Было принято решение о комбинированной иммунотерапии: ниволумаб (3 мг/кг 1 раз в 3 недели, 4 цикла) + ипилимумаб (1 мг/кг, 4 цикла). А такая комбинация, как упоминалось выше, повышает риск эндокринных осложнений до 40%. И прогноз оправдался быстро.

Уже в ноябре 2021 года пациент поступил в ОРИТ с манифестацией сахарного диабета 1-го типа на фоне кетоацидоза: уровень гликемии достиг 44 ммоль/л, в крови определялись кетоновые тела, отмечались явления дегидратации и электролитных нарушений. Одновременно выявлен манифестный первичный гипотиреоз. Назначена базис-болюсная инсулинотерапия и заместительная терапия левотироксином в дозе 125 мкг/сут. На фоне лечения состояние компенсировано.

Дальнейшая терапия онкопатологии представляла собой череду назначений таргетных препаратов: с декабря 2021 по июнь 2024 года пациент последовательно получал ленватиниб, затем кабозантиниб и сорафениб. Однако, по данным МСКТ, фиксировалось прогрессирование — увеличение размера существующих метастазов и появление новых. В июне 2024 года онкологи приняли решение о начале терапии сунитинибом по стандартной схеме 2/1 (2 недели приема, 1 неделя перерыва).

Сунитиниб — ингибитор тирозинкиназ, блокирующий рецепторы VEGF и PDGF. Он подавляет ангиогенез, что является его противоопухолевым эффектом, но одновременно вызывает артериальную гипертензию за счет снижения синтеза оксида азота в эндотелии, повышения экспрессии эндотелина-1 (мощного вазоконстриктора) и уменьшения плотности капиллярного русла. Для нашего пациента это означало стойкое повышение АД в дни приема препарата (систолическое до 150—160 мм рт. ст.), что требовало назначения гипотензивных средств.

Циклический режим терапии сунитинибом с чередованием периодов гипертензии во время приема препарата и нормального или сниженного давления в период перерыва создавал ложное впечатление о компенсированном гормональном фоне

Однако в «свободные» от противоопухолевой терапии недели давление спонтанно снижалось до 100/70 мм рт. ст., и гипотензивные препараты приходилось временно отменять. Это состояние расценивалось как типичный циклический эффект сунитиниба, пациент при этом чувствовал себя удовлетворительно, что создавало ложное впечатление благополучия. На самом же деле наблюдался эффект, о котором я говорила выше: высокое АД в дни приема маскировало гипотензию — один из ранних симптомов надпочечниковой недостаточности. А она тем временем прогрессировала…

Криз, который все расставил по местам

В конце марта 2025 года, после очередного завершенного курса сунитиниба, вазопрессорный эффект препарата начал ослабевать быстрее обычного, скрываемая им надпочечниковая недостаточность проявилась в полной мере. Пациент был экстренно госпитализирован в ОРИТ с развернутой картиной аддисонического криза: АД упало до 60/40 мм рт. ст., отмечалась резкая мышечная слабость, тяжесть в движениях, тошнота, многократная рвота, олигурия.

Лабораторные данные при поступлении:
• гипонатриемия, Na+ — 124 ммоль/л;
• калий — 5 ммоль/л;
• кортизол сыворотки резко снижен — 102 нмоль/л;
• АКТГ повышен — 98 пг/мл, что указывает на первичный характер поражения;
• уровень глюкозы — 5,2 ммоль/л (на фоне инсулинотерапии);
• общий анализ крови — без значимых отклонений.

Состояние оценено как крайне тяжелое: кожные покровы бледные, тургор снижен, гемодинамика нестабильна. Начата интенсивная терапия: инфузия физиологического раствора и 5% глюкозы, вазопрессорная поддержка норадреналином с титрацией до достижения целевого АД, внутривенное введение гидрокортизона в дозе 100 мг каждые 6 часов. Терапия продолжалась 3 суток, на фоне чего гемодинамика стабилизировалась, электролиты нормализовались, пациент переведен в профильное отделение.

Дополнительное важное наблюдение: в дни приема сунитиниба у пациента регулярно регистрировалась гипергликемия (до 14—16 ммоль/л), требовавшая увеличения суточной дозы инсулина на 20—30%. В дни перерыва потребность в инсулине снижалась до базовых значений. Это указывало на метаболическую нагрузку, индуцированную ТКИ — вероятно, через инсулинорезистентность и активацию глюконеогенеза, что дополнительно истощало адаптационные резервы организма и могло ускорять декомпенсацию надпочечников.

На перекрестках терапии

Данный случай демонстрирует, как сочетание нескольких факторов риска и перекрестное влияние препаратов может затруднять диагностику жизнеугрожающего состояния даже при наличии клинической картины.

В развитии ПНН у данного пациента ключевую роль, вероятно, сыграл аутоиммунный механизм, запущенный ИКТ. Иммуноопосредованные эндокринопатии, включая СД1 и гипотиреоз, были зарегистрированы уже в течение первого года терапии. НН — более редкое осложнение ИКТ, способное манифестировать с задержкой в месяцы или годы после начала лечения.

Данный случай демонстрирует, как сочетание нескольких факторов риска и перекрестное влияние препаратов может затруднять диагностику жизнеугрожающего состояния даже при наличии клинической картины

Вторым важным фактором, способствовавшим декомпенсации надпочечниковой функции, стала терапия ТКИ, в частности сунитинибом. Имеются литературные данные о способности сунитиниба вызывать как субклиническое, так и клинически выраженное снижение надпочечниковой функции, особенно у пациентов с уже истощенным функциональным резервом.

Циклический режим терапии сунитинибом с чередованием периодов гипертензии во время приема препарата и нормального или сниженного давления в период перерыва создавал ложное впечатление о компенсированном гормональном фоне. Однако по мере истощения функции оставшегося надпочечника компенсаторный эффект утратился, и на фоне очередного курса терапии произошла декомпенсация с развитием острой гипотензии, гипонатриемии и гиповолемии.