Между рождением и смертью

«Возьмите своего сына, сэр!», Форд Мэдокс Браун, 1851—1856. Британская галерея Тейт, Лондон

Английский художник Форд Мэдокс Браун начал писать картину «Возьмите своего сына, сэр!» в первой половине 1850-х годов. Работа так и осталась незавершенной. Но именно это обстоятельство придает произведению особую выразительность. Непрописанные складки платья, отдельные участки фона и незаполненное пространство холста словно сохраняют след внезапно оборвавшегося высказывания. Перед нами — напряженный рассказ о рождении ребенка, ответственности отца, уязвимом положении женщины и близости смерти.

Татьяна Кирсанова, терапевт, нефролог, старший научный сотрудник отделения репродуктивной гематологии и клинической гемостазиологии НМИЦ акушерства, гинекологии и перинатологии им. академика В.И. Кулакова, к.м.н.

Жертвы викторианской морали

В центре композиции — молодая мать, протягивающая новорожденного отцу. Мужчина вынесен за пределы основного пространства: его можно увидеть лишь в отражении небольшого зеркала, которое висит за спиной женщины. Одетый в костюм и шляпу, он протягивает руки, чтобы принять младенца. Благодаря такому композиционному решению зритель невольно оказывается на месте отца. Женщина смотрит прямо перед собой и словно обращается к каждому, кто стоит перед полотном. Поэтому название «Возьмите своего сына, сэр!» приобретает почти буквальный смысл: зритель становится адресатом ее слов.

Считается, что моделью для картины послужила Эмма Хилл — вторая жена художника. С конца 1840-х годов она не раз позировала Брауну, в том числе и для картины «Прощание с Англией». Их дочь Кэтрин родилась в 1850 году, когда Браун и Эмма еще не состояли в браке. Поженились они лишь в 1853-м. То есть работа над полотном началась в тот период, когда положение Эммы с точки зрения викторианской морали оставалось крайне уязвимым.

В английском обществе середины XIX века внебрачные отношения подвергались строгому осуждению, причем наиболее тяжелые последствия обычно выпадали на долю женщины — незамужняя мать рисковала потерять репутацию и оказаться в социальной изоляции. Поэтому название картины можно трактовать как требование признать ребенка и принять за него ответственность. Обращение «сэр» подчеркивает дистанцию между героями: в нем одновременно слышатся почтительность, отчуждение и скрытый упрек.

Особую тревожность сцене придает лицо женщины. Оно бледно и измученно, почти лишено привычной портретной привлекательности. На щеках заметен яркий румянец, глаза полуприкрыты, а небольшой рот напряженно приоткрыт и обнажает зубы. Исследователь Дэвид Сонстроем связывал изображение зубов в викторианской культуре с женской обидой и подавленной агрессией. При таком прочтении выражение лица героини свидетельствует не только о физическом страдании, но и о внутреннем протесте. Она не просит мужчину об одолжении, а предъявляет ему ребенка как неопровержимое свидетельство его долга.

Диагностические гипотезы

Вместе с тем болезненный облик героини допускает и медицинское прочтение. Одной из возможных ретроспективных гипотез может быть родильная горячка — послеродовая инфекция, которую в современных терминах можно было бы связать с послеродовым эндометритом и даже акушерским сепсисом. В XIX веке подобные осложнения представляли одну из главных опасностей для рожениц. Недостаточное соблюдение правил антисептики, ограниченные медицинские знания и отсутствие антибиотиков делали течение послеродовой инфекции труднопредсказуемым и нередко смертельным.

Картина Брауна стала произведением о цене рождения. Новая жизнь здесь соседствует с возможной смертью матери, образ Мадонны — с уязвимым положением незамужней женщины, а семейное событие — с обвинением и страхом

В пользу этой гипотезы говорят бледность женщины, яркий лихорадочный румянец, полуприкрытые глаза и общее впечатление крайнего физического истощения. Возможным объяснением могла бы быть и тяжелая послеродовая кровопотеря. Однако в этом случае скорее следовало бы ожидать равномерной бледности и выраженной слабости, но на лице нашей героини — румянец, что наводит на мысль о высокой температуре.

Некоторые исследователи сравнивают внешность женщины с обликом человека, больного чахоткой. Однако в композиции нет прямых указаний на продолжительную болезнь: художник не показывает ни характерных жестов при кашле, ни явного хронического истощения. Физическая слабость героини композиционно связана именно с недавними родами, поэтому версия об остром послеродовом осложнении больше соответствует сюжету.

Еще одной гипотезой может быть системный склероз или системная склеродермия. Маскообразное, малоподвижное лицо, заостренные черты, тонкие напряженные губы и небольшой приоткрытый рот — эти особенности могут указывать на уплотнение кожи лица и микростомию, характерные для системного склероза. А истончение и напряженность кожи кистей рук, сгибательные контрактуры пальцев можно отнести к проявлениям склеродактилии. Правда, все же по картине невозможно достоверно установить наличие специфичных проявлений болезни. Кроме того, в середине XIX века тяжелое диффузное заболевание, начавшееся в молодом возрасте и осложненное беременностью и родами, привело бы к существенному сокращению продолжительности жизни героини. Между тем мы знаем, что Эмма Хилл прожила около шестидесяти лет…

Да, системный склероз можно упомянуть как любопытную ретроспективную гипотезу, но все же острое послеродовое осложнение выглядит куда убедительней. Правда, и это предположение остается лишь художественно-медицинской интерпретацией. Картина не сообщает нам о температуре, пульсе, характере боли и других симптомах, необходимых для постановки диагноза. Кроме того, Браун мог подчеркнуть бледность и лихорадочный румянец не ради изображения болезни, а как символическое противопоставление рождения и смерти. Новорожденный воплощает начало жизни, тогда как его мать выглядит так, словно находится на грани между жизнью и угасанием.

Земная Мадонна и другие смыслы

Двойственность усиливает необычное изображение ребенка. Его тело и окружающие его складки ткани напоминают медицинские иллюстрации XIX века, на которых плод показан в утробе матери. Возникает впечатление, будто рождение еще не завершилось, и младенец по-прежнему физически связан с матерью. Женщина словно открывает перед мужчиной не только ребенка, но и собственную рану, собственное страдание. Она передает ему новую жизнь, заплатив за нее своим телом, здоровьем и репутацией.

Соединение личной истории художника, социальных противоречий Викторианской эпохи и тревожных медицинских деталей придает незавершенному полотну огромную силу

В композиции присутствует и очевидная отсылка к традиционным изображениям Мадонны с младенцем. Женщина расположена строго в центре, ребенок находится у нее на руках, круглое зеркало за головой образует подобие нимба, звездный узор обоев ассоциируется с небесным пространством. Однако это сходство рождает выразительный парадокс. Перед нами не идеализированная Богоматерь, смиренно принимающая свое предназначение, а измученная женщина, требующая от земного отца признать сына. Священная иконография переносится в социально неудобную, почти скандальную ситуацию.

Исследователи обращают внимание и на зеркало, расценивая его как отсылку к «Портрету четы Арнольфини» Яна ван Эйка 1434 года. Там зеркало не только расширяет пространство комнаты, но и свидетельствует о присутствии других людей, включая самого художника. Браун прибегает к сходному приему. Если в фигуре отца сам художник, то он оказывается одновременно создателем произведения, участником изображенной сцены и адресатом обращенного к нему обвинения. Он готов принять ребенка, но при этом остается на расстоянии от женщины.

Символический смысл можно усмотреть и в незавершенности произведения. Особенно это заметно на непрописанном платье: широкая юбка лишь намечена свободными линиями, а название картины и подпись художника помещены прямо на оставшемся пустым участке. Не завершены также некоторые детали фона и пространство вокруг младенца. Возможно, Браун оставил работу из-за тяжелых личных переживаний. Существует предположение, что художник окончательно отказался от продолжения картины после смерти своего десятимесячного сына Артура в июле 1857 года. Если это так, изображение новорожденного приобрело для Брауна слишком болезненный смысл: полотно о появлении новой жизни превратилось в напоминание о ее хрупкости и утрате.

Таким образом, картина «Возьмите своего сына, сэр!» — весьма объемное и многогранное высказывание. Гипотеза о родильной горячке или послеродовом эндометрите помогает осмыслить физическую сторону страдания героини, но не исчерпывает содержания произведения. Болезненное лицо матери выражает одновременно жар, истощение, обиду и требование справедливости. Передавая мужчине младенца, женщина словно требует от него принять не только сына, но и последствия их отношений.

Картина Брауна стала произведением о цене рождения. Новая жизнь здесь соседствует с возможной смертью матери, образ Мадонны — с уязвимым положением незамужней женщины, а семейное событие — с обвинением и страхом. Именно соединение личной истории художника, социальных противоречий Викторианской эпохи и тревожных медицинских деталей придает незавершенному полотну такую силу.