газета «Парадигма» №2(22), август 2026 г.
МЕДИЦИНА В ИСКУССТВЕ

«Портрет Жерара де Лересса», Рембрандт ван Рейн, 1665. Музей Метрополитен, Нью-Йорк (США).

Татьяна Кирсанова, терапевт, нефролог, старший научный сотрудник отделения репродуктивной гематологии и клинической гемостазиологии НМИЦ акушерства, гинекологии и перинатологии им. академика В.И. Кулакова, к.м.н.

Жерар де Лересс родился в 1641 году в Льеже в семье художника. Он вырос в среде, где искусство было не просто ремеслом, а способом мышления и социальной самореализации. Получив хорошее художественное образование, он довольно рано начал самостоятельную карьеру. Его творческий путь проходил в Льеже, затем в Утрехте и Амстердаме. Уже в молодые годы де Лересс проявил себя не только как живописец, но и как человек широкой культуры, интересовавшийся поэзией, теорией искусства и композицией. Позднее его нередко называли «голландским Рафаэлем», видимо, за схожие с великим итальянцем личностные качества — стремление к ясности, гармонии и упорядоченности форм, столь ценившиеся в академической традиции.

Карьера де Лересса уникальна тем, что она не закончилась болезнью, как это часто бывает, а развивалась на ее фоне. Главным испытанием стала тяжелая потеря зрения. Примерно к 48 годам художник полностью ослеп! Однако не исчез из культурной жизни и не прекратил интеллектуальную деятельность. Напротив, после утраты зрения он стал особенно заметен как теоретик, педагог и автор, систематизировавший художественные принципы. Среди его наиболее известных сочинений — «Основы рисования» и «Большая книга художников». В них он рассуждал о пропорциях, композиции, анатомии, законах изображения, а также о задачах художественного образования. Эти труды были восприняты в Европе, оказав влияние на развитие академической художественной теории XVIII века. И даже полная слепота не оборвала его связи с искусством: он продолжал преподавать, диктовать тексты и участвовать в художественной жизни как мыслитель и наставник.

Умер де Лересс в Амстердаме в 1711 году, прожив 70 лет, что, по меркам XVII—XVIII веков, было весьма солидным возрастом.

Конечно, сочетание выразительной внешности и известного факта о наступлении поздней слепоты породило устойчивый медицинский интерес к биографии де Лересса. Почти все современные эксперты, обсуждающие этот случай, сходятся в том, что у художника, вероятнее всего, был врожденный сифилис. Однако важно понимать, что этот диагноз является ретроспективным. В годы жизни де Лересса медицина не располагала знанием о поздних проявлениях врожденной формы болезни. Симптомы, сегодня относимые к так называемым «стигматам Хатчинсона», были классифицированы лишь в середине XIX века. Поэтому, изучая портрет кисти Рембрандта, наши современники неизбежно смотрят на него через призму более поздней медицинской терминологии. С одной стороны, это создает известную опасность анахронизма, но, с другой — дает возможность по‑новому прочитать визуальные свидетельства прошлого.

Первым, кто официально связал внешность Лересса с сифилисом, стал доктор Ханкен. Своим мнением он поделился в 1913 году, и это дало начало длинной веренице медицинских интерпретаций, когда портрет Рембрандта стал рассматриваться почти как клиническая запись. В этом смысле Рембрандт оказался своего рода «невольным диагностом».

На портрете действительно заметен целый комплекс черт, которые позднее стали относить к проявлению врожденного сифилиса. Прежде всего бросается в глаза вдавленная переносица, то есть так называемый седловидный нос. Такая деформация обычно возникает в результате разрушения хрящевых и костных структур носовой перегородки и часто воспринимается как один из наиболее характерных признаков перенесенного в раннем возрасте сифилитического процесса.

Кроме этого, некоторые исследователи обращали внимание на высокий, выпуклый, так называемый «олимпийский» лоб. Сам по себе такой лоб не является патологическим признаком, однако в совокупности с другими особенностями лица сторонники сифилитической версии воспринимают его как значимый элемент общей картины. Профессиональный взгляд легко заметит и дополнительные визуальные дефекты — характерные шрамы, или рагады, вокруг рта и глаз. Именно эти складки и следы на коже интерпретируются как возможные стигмы врожденного сифилиса. В итоге налицо набор признаков, которые в современной терминологии действительно могут привести нас к «стигматам Хатчинсона». Важно отметить, что такой вывод основан не на одном признаке, а на совокупности визуальных деталей, изображенных Рембрандтом.

Интересно, что современники де Лересса, по‑видимому, воспринимали его внешность совсем иначе. Они видели его уродство, но объясняли его как врожденный дефект, конечно, не придавая этому клинического значения. Это различие особенно важно для историка медицины: в XVII веке не существовало того диагностического языка, который сегодня кажется естественным.

Впрочем, сама сифилитическая версия, при всей своей популярности, не является абсолютно бесспорной. Причина в том, что ретроспективная диагностика всегда сталкивается с недостаточностью источников. Один портрет, даже очень точный, без иных документальных свидетельств не дает полной клинической картины. Это лишь застывший момент, в котором невозможно увидеть динамику болезни. Без ответов остается множество вопросов: были ли у Лересса ранние кожные проявления, как именно развивались симптомы, сопровождалась ли потеря зрения болями, воспалениями, поражением других органов? Без таких сведений любой вывод о сифилисе остается вероятностным. Именно поэтому хочется попытаться предложить альтернативные версии.

Думаю, все, кто сталкивался с васкулитами, могут поддержать предположение о гранулематозе с полиангиитом, ранее известном как гранулематоз Вегенера. Эта болезнь тоже может вызывать разрушение тканей носа и его характерную деформацию. Она может приводить к хроническим воспалительным процессам, затрагивающим глаза и верхние дыхательные пути, а в некоторых случаях заканчивается слепотой. Таким образом, портрет де Лересса может быть прочитан как свидетельство не сифилиса, а системного воспалительного заболевания.

Кстати, эта разновидность васкулита имеет и локализованные формы. И это уточнение важно, поскольку позволяет сторонникам несифилитической гипотезы обойти главную проблему классического диагноза, который характеризуется выраженным системным процессом. В отличие от системной формы гранулематоза, которая быстро поражает почки и легкие (что в XVII веке привело бы к скорой смерти), локальный вариант ограничивается верхними дыхательными путями, полостью носа и орбитами глаз. Это может объяснить тот факт, что Лересс прожил долгую жизнь (70 лет) и сохранил исключительную работоспособность — несмотря на тяжелое разрушение носовой перегородки. Воспаление тканей орбиты или склерит вполне могли привести к постепенной потере зрения к 1690 году (через 25 лет после написания Рембрандтом портрета). «Локальный вариант» предполагает, что патологический процесс десятилетиями тлел в области лица, не затрагивая жизненно важные органы.

Если системный сифилис оставляет множество следов на теле и влияет на общее состояние здоровья, то локальное воспаление объясняет, почему на портрете мы видим только деформацию лица при общей крепости фигуры. Это делает версию более «чистой» с точки зрения биографических фактов: нет сведений о том, что художник жаловался на типичные для сифилиса боли в костях или неврологические расстройства, которые обычно предшествуют слепоте при этом заболевании.

Также в литературе «локальным вариантом» иногда называют гипотезу о хроническом специ­фическом остеопериостите или последствиях локальной травмы, осложненной инфекцией. Однако именно локализованный гранулематоз считается наиболее сильной современной альтернативой версии о сифилисе, куда идеально вписывается набор визуальных признаков, который мы видим на портрете, и хронология жизни Лересса.

И в этом диагнозе пугающая внешность художника прекрасно примиряется с его долгой и блестящей карьерой теоретика и идеолога академизма.

Однако у этой вроде бы стройной и красивой гипотезы есть существенные пробелы. Для гранулематоза с полиангиитом обычно характерны повторяющиеся синуситы, носовые кровотечения, воспаление слизистых, а нередко также поражение легких и почек. В доступных биографических источниках о де Лерессе такие симптомы не описаны. Нет сведений и о типичных для активной формы болезни тяжелых системных проявлениях.

Но и версия о сифилисе с этой точки зрения не так безупречна. Да, в ее пользу говорит комплекс внешних признаков и поздняя слепота, но против нее — отсутствие прямых медицинских свидетельств. Неясно, насколько именно поражение глаз соответствовало сифилитическому сценарию. Интерстициальный кератит, действительно считающийся одним из поздних осложнений врожденного сифилиса, возникает раньше, в детстве или в пубертатном, а не во взрослом возрасте. Не до конца ясно и то, была ли слепота полной, постоянной, каким было ее течение. В исторических биографиях подобные детали часто либо утрачены, либо описаны слишком общо, чтобы служить надежной основой для диагноза. Поэтому обе конкурирующие версии — и сифилис, и гранулематоз с полиангиитом — остаются научными гипотезами, а не доказанными фактами.

Тем не менее именно эта неопределенность делает случай де Лересса особенно интересным. Посмотрите, как тесно могут переплетаться история искусства, биография художника и медицинская реконструкция! Исследователь, глядя на это изображение, одновременно работает с эстетикой, иконографией и историей болезни. Но чем внимательнее анализ, тем яснее становится граница между наблюдением и интерпретацией. Можно описать седловидный нос, высокий лоб, следы вокруг рта и глаз, можно сопоставить их с поздней слепотой и с известными медицинскими синдромами. Но нельзя с полной уверенностью сказать, что именно вызвало эти признаки. И в этом смысле биография де Лересса не менее важна, чем сама картина. Он был не просто моделью для Рембрандта, а крупной фигурой своей эпохи — художником, теоретиком, педагогом и организатором художественного мышления. Его жизнь демонстрирует, что тяжелая болезнь не обязательно означает конец творческой и интеллектуальной активности. Возможно, именно в этом кроется одна из главных причин, почему его образ продолжает привлекать внимание: он соединяет в себе физическую уязвимость, необыкновенную силу личности и культурную значимость